da_dzi

Спасибо ms_patty за искреннюю эпитафию:



( Читать дальше... тем, кто смотрел )

End of story.

[11:59] Наталья Булгакова: но будем оптимистами)) может все не так и плохо
[12:00] dadziga: Оптимист учит английский язык, пессимист - китайский, а реалист - автомат Калашникова.
[12:01] Наталья Булгакова: ))) ты похож на реалиста)
[12:06] dadziga: Я романтичный реалист. Во время сборки и разборки пистолета, читаю Пушкина, Есенина и Фета.

P.S. А ещё под музыку хорошо. Vangelis, например. Когда занимаюсь чисткой своего "Форта" после тира, прямо-таки медитативное состояние возникает. 

Светлая память. Вечная слава.

От героев былых времен
Не осталось порой имен.
Те, кто приняли смертный бой,
Стали проcто землей и травой...
Только грозная доблесть их
Поселилась в сердцах живых.
Этот вечный огонь, нам завещаный одним,
Мы в груди храним.

Соавтор поделилась удивительной ссылкой. Образно, ёмко, кратко. Я бы не смог выразиться точнее. 

Лошадь сдохла — слезь!
Казалось бы все ясно, но…
Мы уговариваем себя, что есть еще надежда.
Мы бьем лошадь сильнее.
Мы говорим «Мы всегда так скакали».
Мы организовываем мероприятие по оживлению дохлых лошадей.
Мы объясняем что наша дохлая лошадь гораздо «лучше, быстрее и дешевле».
Мы организовываем сравнение различных дохлых лошадей.
Мы сидим возле лошади и уговариваем ее не быть дохлой.
Мы покупаем средства, которые помогают скакать быстрее на дохлых лошадях.
Мы изменяем критерии опознавания дохлых лошадей.
Мы посещаем другие места чтобы посмотреть, как там скачут на дохлых лошадях.
Мы собираем коллег, чтобы дохлую лошадь проанализировать.
Мы стаскиваем дохлых лошадей, в надежде, что вместе они будут скакать быстрее.
Мы нанимаем специалистов по дохлым лошадям.
Если лошадь сдохла — слезь.

Доктор едет-едет сквозь снежную равнину,
Порошок целебный людям он везёт.
Человек и кошка порошок тот примут,
И печаль отступит, и тоска пройдёт.

Редко когда удаётся "прожить" чужую профессию - увидеть жизнь обычного человека в связке с работой. Понять от и до - и не пожалеть, не посочувствовать, а самому оказаться на этом самом месте, пусть даже мысленно. И принять. Без оценочных суждений - прав автор или нет, перегорел или полон сил. Просто так оно есть. И после прочтения получится взглянуть на эту профессию совсем по-другому, чем раньше. 

В кино всё упрощается и подгоняется под временные рамки показа. В СМИ мелькают факты, факты, факты, за которыми теряется сам человек, его эмоции. Даже в художественной литературе не всегда получается передать чужую "жизнь-работу". Будет объяснение долгим и обстоятельным - заскучает читатель, потеряется в терминах и чуждых понятиях. Будет всё лёгким и забавным в стиле современных гламурных романов - вообще ничего не останется на страницах, кроме бессмысленной шелухи пустых слов. 

О чём "Записки на кардиограммах"? Об этом лучше всего сказал автор: "Эмоции, наблюдения, случайные мысли… Кардиограммы, в силу привычки, кладёшь в нагрудный карман, отчего они всегда под рукой, и после вызова — не всегда, ясное дело, а так, время от времени, — царапнешь на обороте карандашом. Утром перепишешь, сотрёшь каракули с ЭКГ и сдашь, пришпилив её к карте вызова. Так год. Два. Десять. Двенадцать. А потом, оказывается, у тебя этого добра — завались!"

Уверен, многие уже читали "Записки на кардиограммах" Михаила Сидорова. А если кто-то нет, рекомендую. Такие честные, яркие, откровенные тексты встречаются редко.

( Читать дальше кардиограммы... )
P.S. Если понравилось, можно сказать спасибо автору, купив его книгу: Озон или Лабиринт. :)

Гермес — бог торговли, прибыли, разумности, ловкости, плутовства, обмана, воровства и красноречия, дающий богатство и доход в торговле, бог атлетов. Покровитель глашатаев, послов, пастухов и путников; покровитель магии и астрологии. Посланник богов и проводник душ умерших (отсюда прозвище Психопомп - проводник душ) в подземное царство Аида. 

Мой любимый персонаж в "Герой должен быть один" Олдей.

P.S. Когда-то истории о Гермесе и дали мне идею для рассказа "Психопомп". 

Очень хорошо. Очень метко. И не только для литературы.

Ладыженский: Сейчас -- быть может, в силу регулярного «масочного» интернет-общения, когда мы все под масками и более играем в общение, чем общаемся -- признаком хорошего тона стало быть остроумным циником, непробиваемым, не испытывающим ярких чувств. Мы с улыбочкой, мы с пристебчиком, чуть-чуть цинично; мы -- пожившие… Кстати, это поведение подростка. Оно и прет из такого общения, независимо от возраста оригинала. Я та-а-акой, ну чем меня можно удивить? -- ну какой тут может быть пафос… И книжечки я люблю соответственные: тысячелетний эльф – по поведению студент-первокурсник. Отсюда и возникает аллергия на пафос. Мы его боимся. Боимся пафоса, как боимся сильных чувств, ярких переживаний. Боимся, когда герои плачут. Боимся, что если двое мужчин обнимаются в тексте, то их сочтут гомосексуалистами. Дюма этого не боялся. У него Атос обнимается с д’Артаньяном. Мы стали мелочно циничны и примитивно остроумны. За счет этого все сильные средства нам становятся недоступны. И мы машинально говорим «зелен виноград», как та лиса. Ну зачем нам пафос, зачем нам трогательная или лирическая сцена — этого не поймут, это обсмеют. Мы боимся, что вывернемся наизнанку в такой сцене, а потом это прокомментируют три кретина и один имбецил. А для нас это болезненно. Мы боимся -- и не пишем этой сцены. Однажды мы в эту проблему уперлись -- и поняли, что пусть имбецил живет отдельно, а мы отдельно. Не надо бояться пафоса. А уж как его описывать в книге – разговор особый.

Когда американский посол Майкл Макфол вернулся гостиницу «Космос» и, отразившись несчетное число раз в вестибюльных, лестничных и коридорных зеркалах, которыми так любят украшаться подобного рода учреждения, вошел в номер, где расположился революционный штаб, его смутил господствующий там беспорядок.
Красное плюшевое кресло лежало кверху куцыми ножками, обнаруживая непривлекательную джутовую изнанку. Бархатная скатерть с позументами съехала со стола. Большая карта Москвы потеряла изрядный кусок – он, неровный и одинокий, выглядывал из-под стола. Даже картина "Ельцин на танке" и та покосилась набок, потерявши в этом виде большую часть поучительности, которую вложил в нее художник. С балкона дул настоящий «wind of change», передвигая разбросанные по кровати бумаги. Между ними валялась кожаная папка. На ковре, сцепившись и выбрасывая ноги, молча катались Немцов и Навальный. Седеющие редкие кудри Немцова растрепались – Навальный держался за них, как утопающий за спасательный круг. Немцову не так сильно повезло – ухватить Алёшу, как обычно, было не за что, Навальный снова побрился налысо под националиста.
Американский посол брезгливо перешагнул через дерущихся и вышел на балкон. Внизу, на бульваре, восторженно орал революционный офисный планктон, звенели пивные бутылки, и реял над весенними деревьями жизнеутверждающий шансон. В темной глубине улиц невидимо для Макфола радовался до пьяного изнеможения народ, победивший кровавый режим. На дороге возбуждённо бибикали «лексусы», «майбахи» и «мазератти», катающиеся туда-сюда с белыми лентами – креативный класс, он же совесть нации, настойчиво показывал единство с народом, при этом матеря тупое быдло мешающееся на своих дешёвых «фольксах» и «хьюндаях».
Возвратившись в номер, Майкл Макфол увидел, что революционные молочные братья уже сидят друг против друга на полу и, устало отпихиваясь ладонями, бормочут: «А ты кто такой?»
-- Не поделились? - спросил Макфол, задергивая портьеру.
Немцов и Навальный быстро вскочили на ноги и принялись рассказывать. Каждый из них приписывал весь успех революции себе и чернил действия другого. Обидные для себя подробности они, не сговариваясь, опускали, приводя взамен их большое количество деталей, рисующих в выгодном свете их молодечество и расторопность.
( -- Ну, довольно? -- молвил Макфол. – Навальный, не стучите лысиной по паркету. Картина битвы мне ясна. )

P.S. Спасибо Ильфу и Петрову за нестареющее слово.

Навеяло активной политико-поэтической деятельностью гражданина-поэта Дмитрия Быкова:

Только первых средь иуд
Зильбертрудами зовут.